Учёные сказки - Страница 26


К оглавлению

26

Что осталось нам на свете? Только опыт.

Нам осталась непокорность заблужденью. Нам остался вечный поиск — дух сомненья.

И еще осталась вера в миф и небыль. В то, что наша атмосфера — это небо. Что космические искры — это звезды…

Нам остались наши мысли — свет и воздух.

2.

— Доктор Фауст, хватит философий, и давайте говорить всерьез!

Мефистофель повернулся в профиль, чтобы резче обозначить хвост.

Все темнее становилась темень, за окном неслышно притаясь. За окном невидимое время уносило жизнь — за часом час. И в старинном кресле — неподвижен — близоруко щурился на свет доктор Фауст, маг и чернокнижник, утомленный, старый человек.

— Доктор Фауст, будьте оптимистом, у меня для вас в запасе жизнь. Двести лет… пожалуй, даже триста — за здоровый этот оптимизм!

Что он хочет, этот бес нечистый, этот полудемон-полушут?

— Не ищите, Фауст, вечных истин. Истины к добру не приведут…

Мало ли иллюзий есть прекрасных? Доктор Фауст, ну же, откажись!

Гаснут звезды. В доме свечи гаснут. В старом кресле угасает жизнь.

Примечание:

Йорик

Мне хочется во времена Шекспира, где все решали шпага и рапира, где гордый Лир, властительный король, играл не выдающуюся роль; де Гамлет, хоть и долго колебался, но своего, однако, добивался; где храбрый Ричард среди бела дня мог предложить полцарства за коня; где клеветник и злопыхатель Яго марал людей, но не марал бумагу; где даже череп мертвого шута на мир глазницы пялил неспроста.

Мне хочется во времена Шекспира. Я ровно в полночь выйду из квартиры, миную двор, пересеку проспект и — пошагаю… Так, из века в век, приду я к незнакомому порогу. Ссудит мне Шейлок денег на дорогу, а храбрый Ричард своего коня. Офелия, влюбленная в меня, протянет мне отточенную шпагу… И я поверю искренности Яго, я за него вступлюсь, презрев испуг. И друг Гораций, самый верный друг, меня сразит в жестоком поединке, чтобы потом справлять по мне поминки.

И будет это долгое — Потом, в котором я успею позабыть, что выпало мне — быть или не быть? Героем — или попросту шутом?

Примечание:

ФАНТАСТИЧЕСКИЕ ОЧЕРКИ

Это путевые очерки, в которых описано то, что было, плюс то, чего не было. Ведь увиденное впервые всегда кажется сказочным.

Я впервые побывал в Польше и впервые о ней написал. Может быть, я не увидел в ней самого главного, — того, что видят те, кто живут в ней многие годы. Я писал больше не о том, что видел, а о том, что чувствовал, находясь в этой стране.

Королевский замок

В старинном Краковском замке, полном блеска и хорошо сохранившегося величия, достаточно простора для глаз, но нет приюта усталому телу туриста. Кресла, на которых нельзя сидеть, диваны, на которых нельзя лежать, опочивальни, в которых опочивать не разрешается. Ноги наши, обутые в огромные шлепанцы, не настолько ветхие, чтобы их отнести к памятникам культуры, с трудом отрываются от старинного пола, натертого тысячами точно таких же ног.

Наш экскурсовод, пожилой интеллигент с лицом пожилого интеллигента, один не поддается усталости. Ему есть что рассказать, есть что показать, и от этого он чувствует себя если не хозяином замка, то, во всяком случае, хозяином положения.

— Это тронный зал, — говорит наш экскурсовод. — Вот видите, трон?

Мы смотрим на трон, преодолевая томительное желание сесть на него, как на простую скамейку.

Время движется медленно, переходя из комнаты в комнату, подолгу простаивая перед портретами неизвестных вельмож и заглядывая всюду, куда заглядывать не положено. Все часы в замке стоят, как обычно стоят часы, окруженные подобным почетом.

В одном из залов, уже не помню, в каком, мое внимание привлек подоконник. Не слишком достопримечательный, но достаточно просторный, чтобы на нем посидеть. На нем уже сидел какой-то турист, и он гостеприимно подвинулся, освобождая для меня место.

— Ну, как, нравится? — спросил он, когда я воспользовался его гостеприимством.

— Интересно, — сказал я. — Интересно, сколько там еще комнат?

— Комнат много, — сказал мой сосед с неожиданной осведомленностью. — Столовая, гостиная, приемная, еще приемная…

— Вы уже здесь бывали?

— Я здесь живу, — сказал мой сосед. — Извините, забыл вам представиться. — И он представился: — Граф Базель, королевский министр.

Я стал оглядываться в поисках экскурсовода, и граф Базель заметил мое беспокойство.

— Вы торопитесь? О, прошу вас, не торопитесь! В наш век, когда все торопятся, посидеть на подоконнике редко когда удается.

Я подумал, что он прав, и остался.

— Мой король — удивительный человек, — сказал граф Базель. — Такой замок, вы сами видели, а он почти в нем не живет. Все время куда-то ездит — то в гости, то на войну. Не понимаю, как можно все время ездить на войну?

— Я тоже не понимаю.

— Вот видите! Тем более, если учесть, что мы живем в пятнадцатом, а не в тринадцатом веке, у нас уже есть пушки, так сказать, оружие массового уничтожения.

Граф Базель дернул за какой-то шнурок, и перед нами возник пожилой лакей, в котором я без труда признал нашего экскурсовода.

— Слушаю ясновельможного пана, — сказал экскурсовод.



— Послушайте, послушайте, — благожелательно кивнул ему граф Базель, — а потом скажете, прав я или не прав.

26